Dmitry Medvedev’s interview for Handelsblatt, Germany Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

February 11, 2016   ·   0 Comments

Dmitry Medvedev’s interview for Handelsblatt, Germany

Ahead of the Munich Security Conference, the Prime Minister answered questions from Editor-in-Chief Sven Afhüppe and international correspondent Mathias Bruggmann.


Dmitry Medvedev’s interview for Handelsblatt, Germany

Question: Mr Prime Minister, thank you for finding the time to meet with us. You will come to Munich to attend the Conference on Security. Handelsblatt will cover the proceedings and primarily your participation in detail. We are happy to be able to talk to you in detail on important subjects – Russia and security. Mr Prime Minister, the world seems to be plunged into several geopolitical crises: Ukraine, Syria, and North Korea with its bomb testing. There are no clear solutions to many crises. What risks do you see in this new chaos that has engulfed the world?

Dmitry Medvedev: First, I’d like to thank you for this opportunity to talk with Handelsblatt. On behalf of the Government of the Russian Federation and the people of Russia, I’d like to convey, through you, our sincere condolences to the readers of your newspaper in connection with the tragic rail accident in Bavaria.

The world is a fragile thing, and in addition to manmade disasters, against which no one is safe, we are really not in the best stage in terms of ensuring international security. At any rate, my own experience tells me that we have known more productive times. What is the reason for this? I think there is a combination of reasons. First, some of the national and regional threats, of which my country, for example, warned as early as 10 or 15 years ago, have turned, in effect, into global threats.

I remember our fight against terrorism in Russia’s Caucasus when we said that the people who fired at our military servicemen and our police were members of foreign religious extremist organisations, no one was quite willing to listen to us.  We were told that they were just people displeased with the regime and fed up with corruption and that they were fighting for freedom. They drew a distinction between extremists and insurgents. But let’s admit it honestly: we found passports on them from many countries, including, for example, Turkey. So, what was at that time characteristic of one country or a group of countries, for example, the Middle East as a whole, where one feared to walk in the streets… I remember well my first impressions from a visit to Israel. It was perhaps in 1993, when I wasn’t involved in politics; I was an ordinary lawyer and a teacher at a law department. We just traveled to that country to see what it was like. Well, when everyone carries arms and tells you, “Keep in mind a bomb can explode at any time,” that was a disturbing impression. I thought then that they were all heroes living in that environment.

Today, regrettably, this refers to all of Europe. And this is, perhaps, the main problem. Today one cannot feel safe in any country in the world. This means that terrorism has become a real global threat, transforming itself from an ordinary criminal pursuit that sought to achieve certain goals, including those of an extremist nature, into something more. In a number of countries, terrorists regard themselves as legitimate authorities and rule these countries through terrorist methods. If you don’t like it, we’ll cut your head off; if you don’t like it, we’ll cut you into pieces.  In the name of what? Either in the name of certain religious dogmas, or just because “we think this is the right way.” This is the primary threat that, let’s face it, society has failed to deal with.

Second, we have a lot of problems of our own on the European continent. They are of an economic nature, although at one point we even learned to face them together. I remember well what was happening in 2008 and 2009, and how we came for the first G20 meeting, and how the outgoing US president (George W. Bush) told me that Wall Street was to blame for everything that had happened. The new president, Mr Obama, said: look, we are sitting at the G20 table, we can come to terms, there are very different countries here – America, Russia, China, but we are discussing these problems together. This did work, but, regrettably, a lot has happened since then. We have many economic problems left in Europe (I’m not distinguishing between EU and Russian problems, or the world’s economic problems right now), but today we are not even communicating. Yes, there are G20 meetings, but they are mostly formalities or result in recommendations that are not always followed. The close contact that used to unite us – we used to discuss all economic problems with the German, French and UK leaders almost every month – this communication has been suspended and has been stopped. Is that good? I think it’s bad for our countries and our people, and for the economy.

Question: What is the reason for the current split, and how do you propose mending it? We see a deep divide. You and Barack Obama initiated a reset policy, but neither country has taken advantage of this opportunity. How can we overcome this problem, this antagonism between the West and Russia? What solution can you suggest?

Dmitry Medvedev: I will speak about this later, but now I’d like to finish answering your first question. All of this has resulted in a situation where the EU, individual EU countries and Russia have almost completely severed or at least seriously weakened their ties. Still, we have rather strong ties with Germany, but they are not what they used to be. Our economic activity has slumped by 40 percent. Who has benefited from this? It makes me wonder.

We do maintain political contacts. The Russian President regularly holds talks with the Federal Chancellor, but they concern a rather small group of issues. They only discuss the situation in Ukraine. It’s true that this is a very serious European problem. But that’s almost all they talk about. In some cases they discuss Syria. But we no longer conduct the comprehensive dialogue we used to. I can assure you that this is the case because I participated in that process. And the conclusion is that the world has not become a better place, the number of problems has increased, and to boot some countries have stopped talking with each other altogether.

As for the latter question, I don’t think the blame resets with us. We never shirked contact, and we were ready to talk in any format possible. But all contact has been deliberately curtailed by the EU, and then the same happened to Russia-NATO cooperation. So, my conclusion ahead of the Munich conference is that the world has become a more dangerous and darker place.

Question: Who is to blame for this? Not Russia, you say. People in Europe feel that trust in Russia has weakened because of the Ukrainian crisis.

Dmitry Medvedev: I agree that the issue of trust is of key importance, but let’s talk about the ways trust is created and the value of trust. Yes, we are suffering a crisis of trust. By the way, there was a crisis of trust also during the economic crisis of 2008-2009. How can this crisis be overcome? Only through contact, whereas our relations with a number of our European partners and the United States are frozen or are half-hearted attempts at dialogue. This is my first comment.

Second, trust cannot develop in a matter of weeks. In fact, it took us 25 years since the establishment of new Russia as a state in 1991 to develop relations with our European partners. There came a time when I thought we were friends, that we talked the same language literally and figuratively, be it Russian, German or English, and that we understood each other well. There’s nothing left of this trust now. What makes me especially sorry? Of course, opinions may differ, including on the developments in Ukraine. But why derail absolutely all contacts, from political to economic ones? Look, the Soviet Union was not the easiest partner and not the friendliest country for Europe and for other countries, yet parliament speakers were never declared personae non grata before, not even during the most difficult conflicts, like during the Cuban missile crisis or the Afghan war. We can close the curtain and refuse to talk with one another. I believe that this would be a huge political mistake. They shouldn’t have done this as this hasn’t benefited anyone. We have our policy, for example, with regard to Ukraine and Crimea, and European countries have theirs. But we have stopped talking. Who has been punished?

Question: How can this crisis be overcome?

Dmitry Medvedev: This is the most difficult issue. Unfortunately, being a practical man I can tell you that there is only one way: to restore relations and contacts, to abandon stereotypes and to coordinate reasonable compromises. But then again, it’s not Russia who must walk the greater part of this path, because it was you who told us that we are bad; that our decisions contradict international law; that you won’t invite us anywhere; that you wouldn’t trade with us; and that you would introduce sanctions against us. Now that I’ve said all of this, tell me, has this changed Russia’s stance at least one tiny bit?

I always provide the following example. As I said, the Soviet Union was not the best form of government and we definitely never tried to revive it. I know everything about the Soviet Union, for I was born, just as you, in 1965, and I was a young man during the Soviet period.  Sanctions were introduced against the Soviet Union at least a dozen times (I counted them), in the 1920s, 1930s, 1940s, 1950s and 1970s. Did this change the Soviet Union? No.

In other words, regrettably, we are on the wrong path. But it is our European partners, and first of all the leaders of the EU countries, who must walk the greater part of this path. I say this openly so as to avoid any misunderstandings. Even though the EU countries are also NATO members, and even though the United States is the largest global player, the EU and Europe have their own destiny, and so the leaders of European countries – not business people who want to trade, and this is clear – must decide if they want to repair relations with Russia.

Question: You have made it very clear that it would not be in your interests if the iron curtain came down again and that you would like the political tensions to be resolved. As far as I understand, a major strategy for this will be worked out in Munich. However, my question is this: The Minsk Agreements are a key prerequisite for a resumption of closer ties. The German government’s stance is clear: all parts of the agreement must be fulfilled for the sanctions to be relaxed or lifted. Former chancellor Gerhard Schröder, in his interview to Handelsblatt two weeks ago, said that this is a mistake and it would be better to meet Russia halfway already now because the first parts of the Minsk Agreements have already been fulfilled. Do you agree with Gerhard Schröder? Is that the outcome you expect, that these countries will begin to cooperate with Russia sooner?

Dmitry Medvedev: Gerhard Schröder is right. He’s absolutely right. It was a mistake. He’s an experienced politician, he headed the German government, but that’s not the only point. His view is fundamentally correct.

I think right now European countries just need to get together and make some difficult decisions. The EU is not a monolithic structure, we all realise that. There are countries that feel phantom pain when it comes to the Soviet Union. They constantly suspect Russia of something. Hopefully, Germany is not one of those countries. The history of our relations went through two bloody wars in the 20th century. However, we are now close partners. Just recently, Germany was our biggest trade partner in Europe.

Therefore, I believe this view is correct and they need to find courage to admit it. President Putin has said it repeatedly and I have said it too, we don’t see an alternative to the Minsk Agreements. The reason is simple: we are practical people and we don’t have any other option. If we had five agreements we could say, this one is good and that one isn’t. But we have only one.

With contribution from the Normandy Four, we have reached some serious compromises. And I believe that during that period our partners – both Ms Merkel and Mr Hollande – demonstrated great responsibility. It is very easy to slam the door and say: we don’t hear each other, we don’t understand each other. However, we managed to work out a roadmap. And now we are moving forward according to this roadmap, sometimes faster, sometimes slower. At least, there are no active exchanges of fire.

Some other terms of the agreement have been fulfilled. But what is the problem? One clause on political settlement is still pending. But it’s not Russia’s responsibility. To be honest, our European partners can hear us, unlike the decision-makers in Kiev.

Elections, the amnesty and future government of Ukraine are not the issues for us or France or Germany to decide. These are Ukraine’s issues. However, these processes are deadlocked now. Yes, the talks continue and now the United States got involved. I think that is good because, let’s be honest, Kiev is listening very closely to what Washington says and the country’s leadership is, as we know, divided into those who look up to Europe and those who look up to the United States. At any rate, the Minsk Agreements are to be fulfilled since we don’t have any other option. But let me point out that the Russian leaders believe it is Ukraine’s turn to act.

Dmitry Medvedev’s interview for Handelsblatt, Germany

Dmitry Medvedev’s interview for Handelsblatt, Germany

Question: You are saying that the Europeans should act. Wouldn’t it be a goodwill gesture on Russia’s part to lift some of its import bans, which would make it easier for Europe to decide on mitigating sanctions?

Dmitry Medvedev: You see, the issue of bans has been demonised somewhat. First, you know Russia well, so you are aware that we are going through a difficult economic period, although it is far from catastrophic. Last year, Russia’s GDP decreased two and a half times slower on 2009, when things were much more complicated. In 2009, we faced no external restrictions, and the oil prices were not hovering at the $25-$30 mark. Nevertheless, everything came crashing down, and the slump was much more pronounced.

Second, we are facing problems which are mostly linked with a critical fuel and energy price slump. Our budget largely depends on energy revenues, and, of course, mutual restrictions have exacerbated this process. Why am I talking about this? We didn’t impose these restrictions. They were imposed on us, and we introduced our own countermeasures – this is absolutely true. As you know, this came as a response. To be perfectly frank, these countermeasures are restricting our progress to some extent, but they are also helping us in some areas. I have been working on agricultural issues for many years, say, eight years, starting back when I was president. We faced a very dire situation, although Russia is an agrarian country, it has more arable lands than any other country in the world. Now we are able to feed ourselves. At some point, Russian farmers and our large agribusinesses came to believe that they can produce their own food, that they will not face competition in the form of food being dumped by some European countries at knockout prices (I repeat – at knockout prices), and they have expanded their own production capacity.

In 2014, we spent around 240-250 billion roubles on support for agriculture, and we’ll spend the same amount again this year. In effect, we see this as a window of opportunity. Of course, this doesn’t mean that we are determined to draw out the sanctions. Our European partners should simply understand that nature abhors a vacuum. Someone is bound to fill this vacuum.

The same applies to some other goods. We used to buy a lot of high-quality German production machinery, as well as cars. Germany now exports about 30-40 percent less of these mechanisms and machinery to Russia. This is bad because companies have fewer opportunities for implementing their own production modernisation and retooling programmes. On the other hand, we were forced to shift our focus to Asian markets. The quality of their goods is often worse than of German equivalents, but they have also learned how to make many goods. And we are also beginning to manufacture these goods.

Question: But the economy and geopolitics have a global scale. Isn’t it dangerous to fence yourselves off in some areas, as you have said, including in the economy, even when this implies a response to foreign restrictions and sanctions? Any country, be it China, the United States or Germany, will have to play a certain role in this globalised world and to accept the roles played by other countries. You see, closing off borders – be it to refugees or goods – is an obstacle to economic success.

Dmitry Medvedev: I am also a supporter of an open market economy, and I proceed from the assumption that Russia joined WTO and accepted all principles of an open economy. Indeed, the economy is global. But Russia didn’t fence itself off; we were told that certain goods will not be sold to us. Moreover, our potential decreased after European banks stopped lending to us.

On the one hand, it is holding us back, and, on the other hand, it is helping us. Regarding high-tech goods, I agree that it is very hard to get anything done in isolation. The world is so permeated with all this; electronic communications systems, high-tech and digital solutions have become so commonplace that it’s impossible to imagine that we’ll renounce all this. Russia is not a country to fence itself off in this respect, the way the Democratic People’s Republic of Korea is doing.

But, in some cases, this really benefits us. Let’s be honest, why should we buy Polish apples when we have exactly the same climate? Our Polish friends started actively delivering their apples to Russia; they saturated the entire Russian market and charged low prices for them. Great work! Although Poland is not a southern country, it has thriving agribusiness. Since the EU countries weren’t too enthusiastic about buying their produce, they sold all their apples on the Russian market. But we have the same orchards, so why should we buy anything from them? In this context, I believe that import substitution projects are absolutely essential and justified.

Question:  During the latest major economic crisis, Russia asked the International Monetary Fund for assistance, and received it. Can you rule out another bad crisis that would require IMF aid again?
Dmitry Medvedev: I think you mean the crisis of the 1990s – 1998, to be precise – because we did not address the IMF in 2008, 2009 or 2010. Actually Russia is itself a benefactor. I believe the chances of our appealing to the IMF again are miniscule at best. We would like something different. As you and I have already discussed, many of our problems are artificially created. It would be easier to address many of them if the European capital markets were open to us. That’s the objective truth. Now we have to make do with domestic loans and subsidies.

Question: Nature abhors a vacuum, as you have just said. Can we say that Russia has embarked on a strategy that has caused it to make a U-turn from Europe to Asia? But then, Russian-Chinese trade has also decreased by 30 percent. So is this strategy efficient at all?

Dmitry Medvedev: Any nation might have problems. China and the EU are no exception, and neither is Russia. It isn’t so much a matter of making U-turns. In fact, it’s Russia’s destiny to look both ways, to face both east and west, and we have always said so.

However, we were very active in trade and investment partnerships with Europe in the 1990s and the beginning of the 21st century. Our trade hit the 450 billion euro mark and, on the whole, the European Union remains our principal trade partner to this day. We paid tremendous attention to this partnership, and Asia might have receded from the list of our top priorities.  Yet, the latest developments and the dynamism of the Asia-Pacific market prompt us to develop closer contacts. China is our strategic partner. But then, you are right that however huge China and its economy might be, it has its own problems, too, and it cannot save the world. Be that as it may, today Russia and China enjoy advanced and versatile cooperation. I visited China at the end of last year and had intergovernmental consultations with our partners there.

All this holds not only China but also all the Asia-Pacific countries. We visited several of them in connection with the APEC summit – the Philippines, Malaysia. I also paid a short visit to Cambodia and have been to Vietnam before. All of them are our trade and investment partners. By the way, Russia and Vietnam have reached an understanding for the creation of a free trade zone – something we have failed to achieve with other countries. The Russian-Vietnamese market is open, and Vietnam, as a rapidly developing economy, very much wants this.

To be in contact with both Europe and Asia simultaneously is not a political decision but rather a merely pragmatic necessity. If our European colleagues determine to resume a normal partnership with us, we will gladly return to our one-time close cooperation in many areas.

Question: As for foreign political decisions, what role in the world is Russia after? Can it afford a leading geopolitical role, considering its current economic situation?

Dmitry Medvedev:  I don’t think we are after geopolitical leadership. Let those who are out for leadership assume responsibility for the whole world. Let them answer for wars and for migrants wandering about Europe by the hundreds thousands. That’s not what we want. We overcame that infantile disorder in the Soviet era. Now we don’t want to be global managers any longer.

However, Russia should occupy the place it deserves in the world due to its history, geography, opportunities, Security Council membership, and other aspects of its formal status. Last but not least, Russia is a major nuclear power. All this places a measure of responsibility on us.

We are not trying to rule the world or impose our regulations on it, though we are accused regularly of having such ambitions. Really, some people say that we are such and such, only out to take control of everything. That is not so – we are a pragmatic people who realise that no one can shoulder responsibility for the whole world, not even the United States of America.

Question: But there are crises in the world, including the fight against ISIS and the civil war in Syria, which cannot be stopped without Russia. How can Russia help to stop the civil war in Syria? I think it is the biggest challenge, and it has led to the migrant crisis in Europe. Germany is one of the countries that has to deal with its consequences. What could be Russia’s contribution? We have been hearing about Aleppo shelling in recent days. Perhaps, you could tell us whether the reports that somewhat confused the West are real? What is Russia going to do next, step by step?

Dmitry Medvedev: Russia became involved in the Syrian conflict in order to secure its own national interests. Obviously, we would not be doing it had the Syrian leadership not requested our help and military support. I always give an example that nobody can object to because most of the people talking about Syria have never been there. I was in Syria on an official friendly visit before the war. I can tell you that at the time Syria made a lasting impression on me. It is an ancient country with many ethnicities and faiths living successfully together. It was a peaceful and mostly secular country – you could see it from the way women dressed, the way people looked in the street, and so on.

What happened later is a compelling lesson of how easy it is to create a problem and how difficult it is to solve it. At some point, it occurred to our colleagues that Mr al-Assad is not behaving as he should (if such terms can be used in foreign policy). I will tell you exactly who I am talking about: our partners in the United States, some of our European and Arab partners, including Saudi Arabia, for example. We may differ in our opinions of certain political leaders but it is not a good enough reason to begin intervention or to stir up unrest from within. Now the country is being torn apart by a civil war. Everybody is fighting with each other, the Shias with the Sunnis, the Sunnis with the Druze, Christians and Alawites. Does anybody benefit from this? Perhaps, al-Assad is not an exemplary democrat but the solution was to insist on an election instead of starting a military campaign. Everybody lost in the end.

Why are we securing our national interests there? As you know, Russia is a multinational and very complex country. We have our own religious extremists, whom we have fought for a very long time, generally with success, in the Caucasus. They still manage to leak into other countries from time to time. I’m thinking about the unfortunate Mr Mubarak (Hosni Mubarak, former President of Egypt), who told me during one of my visits: “For your information, there is a huge number of immigrants from Russia and some CIS countries here. You should thank me for being tough, otherwise we would have a bloodbath here.” Then the Arab Spring happened and we all know the destiny of poor Mubarak because our American ‘friends’ – those he was loyal to for decades – stitched him up and let the extremists take over power. It is only now that Egypt is starting a new chapter in its history and there is a revival.

Therefore, we understand that the people who went to Syria (and there are at least several thousand of them now although we don’t have accurate figures because we can’t count them all up, who left when, but their number runs into thousands) will come back as completely brainwashed murderers and they will do the same as what they did in the past in the North Caucasus, in Moscow and other Russian cities, what they did in Paris and all over the world, including the United States.

Question: Did you say there are thousands of Russians (in Syria)?

Dmitry Medvedev: Yes, there are thousands of people from Russia there. This is why President Putin decided to respond to the Syrian President’s appeal to take part in this combat operation. It is not an unlimited but a temporary operation. And it is a local operation involving the use of aircraft and, in some cases, missiles. That is, we don’t want to take part in the land operation; we’ve only sent our advisers there. In other words, we consider this to be a localised, though very important mission.

As for forms of cooperation, I will certainly speak about them in my speech in Munich. We cannot agree on Ukraine and on some other issues, for example BMD, and there are other problems in our relations. But why cannot we agree on Syria? Those bastards are doing their vile deeds everywhere now, including in Russia and in Europe. But our Western partners refuse to maintain contacts with us, curtailing them whenever they can.  Ties at the level of defence departments are only sporadic, and they don’t want to create a coalition, claiming that we are fighting the wrong forces. I’ve said this more than once: Let’s sit down at the negotiating table, hammer out an agreement, invite all those who are fighting terrorists (this has been done in Geneva, though not very successfully) and decide how we can fight this evil together.

We tell them: Show us the maps, show us where the so-called moderate opposition is located. This is a separate and very complex matter. We remember how it was in Afghanistan, when we were told that there are good and bad Taliban groups, and that we should befriend the good Taliban and the bad ones should be destroyed. And then there was 9/11 and other tragic events. It’s all very complicated. And it’s not a fact that those who describe themselves as moderate are actually so. But we are willing to discuss all of this. President Putin has told this to his partners again and again. This means we must sit down at the same table, but our partners avoid this. That is, there have been some occasional meetings, telephone conversations and contacts between our militaries. But in this situation we should create a full-scale alliance to fight this evil. Meanwhile, the problem has developed into a migration crisis.

I must say what I think on this issue. My European colleagues may not like this, but I believe that this is an all-out and total failure, an all-round fiasco of the European immigration policy. Complete washout. Couldn’t they have foreseen this several years ago? Are their analysts this bad?

We also feel sympathy for and want to help refuges and we are doing this. I’m sorry, but flinging doors open, as they did in Europe, and inviting everyone who wants to come in is silly, if not worse. And what now? A huge number of people from Syria and neighbouring countries are entering Europe. Who are these people? Some are fleeing the war, and there are many of them. They want to survive and, frankly, to receive the promised EU financial assistance. I think these allowances are approximately ten times larger than what these people earned in Syria. We are sorry for these people, but this is the EU’s decision. However, some of these people – and it’s not just a few strange individuals or utter scoundrels, but hundreds and possibly thousands – are entering Europe as potential time bombs, and they will fulfil their missions as robots when they are told to. It’s almost impossible to find them, for they all are peaceful civilians who are fleeing the war.

I recently met with Finland’s Prime Minister, and will meet with the Finnish President on the sidelines of the Munich Conference. Both of them are very concerned, for part of these people (enter Finland) across our border, but we have no legal basis for stopping them. There’s the European Convention on Human Rights, which we have joined. We intend no harm, and it’s not our intention to dilute our neighbour, Finland, with these migrants. But what can we do? We’ve agreed to create a joint group to streamline our efforts on this issue and we’ll continue to do so. We are ready to work with everyone, including Germany. But migrants are a big headache, and frankly, it was created by the EU leadership.

Question: You said that Russia did not want to launch a ground operation. What is your estimate regarding the fact that some Arab countries are now ready for it and want it, and also want the United States to assume leadership?

Dmitry Medvedev: Our estimate is negative because all ground operations, as a rule, lead to permanent wars. Look at what is going on in Afghanistan and a number of other countries. I don’t even mention the ill-fated Libya.

A ground operation draws everyone taking part in it into a war. The Americans must consider – both the US president and our Arab partners – whether or not they want a permanent war. Are they hoping for a quick victory? This doesn’t happen in reality, particularly in the Arab world. They have everyone fighting everyone. They don’t have a situation where there is al-Assad and his loyal forces and some anti-government opposition. The reality is much more complex. This means that a war will last for years, if not decades. Why would anyone want that? We must make everyone sit down to the negotiating table, and we can do it by using, among other things, the harsh measures that are being implemented by Russia, the Americans, and even, with all reservations, the Turks, rather than start yet another war in the world. We know well what scenarios are followed in this context.

Question: The Islamists’ radicalisation seems to be the main threat to peace all over the world as well as to the entire international community. Could we be mistaken in paying too little attention to Islam and Islamic movements? Can the radicalisation be arrested at this stage? How can this problem be controlled? Or is it that Islam in itself does not lend itself to reforming? Does the Quoran contain values that you in your world – or we in our world – don’t share? How can this problem be solved?

Dmitry Medvedev: It’s a very difficult problem, but it can be solved. Let me remind you that Russia is not only a (predominantly) Christian country, but also an Islamic country, and that we live in peace with our Islamic brothers who have lived in Russia for many years, for centuries. This coexistence has been entirely normal and peaceful. Moreover, I can tell you that in the Soviet times, when I was at school, it didn’t even occur to me to ask about this or that person’s religious beliefs. We had atheism at that time, but there were many believers as well, both Christians and Muslims. But society was absolutely monolithic.

Later this fire was fanned out. To reiterate: Europe has committed strategic mistakes: its immigration policy has led to an uncontrolled shift in the religious balance in many countries. The problem is not that representatives of the Islamic Ummah, or diaspora, are coming to Europe; the problem is that this influx is uncontrolled. They don’t want to become assimilated or get an education, and they even feel hostile towards everything European. But we all share European values and a European identity, and this is something characteristic of Russia. This was, therefore, a very serious and gross mistake, as I see it.

Right now it’s necessary to build bridges and reduce tensions (there’s no other way, if we talk about dialogue inside EU countries), and try to come to terms with the ethnic communities. I understand how difficult it is, as I do understand that many of them don’t want to come to terms at all, while some – and this is the most terrible thing – are born and educated in European countries but later launch terrorist attacks there. It’s a fact of life and there is no easy remedy. I have only emphasised that my country has a centuries-long experience of coexistence between the Christian and Muslim communities. But this coexistence is not without problems either. You may remember what was happening in Russia in the 1990s and in the early 2000s, when we had an inflow of adherents of other bodies of Islam that were absolutely at odds with what was accepted in Russia. (As you may know, there are many persuasions of Islam that are even more hostile towards each other than to other religions.) They brought this culture and we had to put our house in order.

Regrettably, I don’t rule out the possibility of a similar situation taking shape somewhere in Europe. In that case – God forbid! – you will have to face what we did in the 1990s. Of course, we wouldn’t want this to happen at all, and we do hope that you’ll manage to find the right approach to ethnic and religious policies. And, again, this story differs from country to country: it’s one thing in Germany, and quite another in France, and still another in Hungary, and still another in Austria, but you are all in the EU. There are 28 EU countries and you must come to terms on something together, because if you simply start ruining the Schengen space, this is likely, first, to entail what is in effect a disintegration of the European Union, and, second, you will achieve nothing because the extremists will only be pleased to migrate from country to country.

We are ready to take part in these consultations. The world has become transparent, with people moving both away from and to Russia. But we have been largely removed from this dialogue. They are coming to see now that these issues cannot be addressed without Russia, both in light of its geographic location and historical experience.

Question: Do you think this crisis will destroy the EU?

Dmitry Medvedev: I’m not saying this.

Remark: Do you think so or do you fear it…

Dmitry Medvedev: Frankly speaking, this would be a most dramatic turn of events for the EU. As I said, Russia is a major trade and investment partner of the EU, even despite the current complicated relations. We keep part of our currency reserves in euro, and so we want the euro to remain stable. I have always told this to Ms Merkel: “Angela, there’s no doubt that we are interested in a stable euro.” Moreover, I was partly against the US dollar because the world cannot function properly with a mono-currency system. We have partners and friends, and many of us have relatives in Europe, so we don’t want this scenario to play out. But the situation is so alarming now, and if we start cutting up everything, and doing so without coming to an agreement with one another, this would have extremely negative consequences for Europe. They will be much more serious than those that Europe faced during the latest economic crisis or when it tried to save Greece, Portugal or Spain.

Question: Handelsblatt is Germany’s leading newspaper on economic matters. As you have said, economic relations between Germany and Russia have been developing very well for years, and now many German companies are complaining about the sanctions. How can you describe our economic relations? Do you think they can be maintained at a high level after the current sanctions phase is over?

Dmitry Medvedev: These relations are ailing, but they can be cured. And the treatment is very simple: to resume dialogue and restore mutual trust. Businesses trust each other. The number of joint ventures has barely decreased; the volume of trade has decreased but the number of joint ventures has not. Business wants to work, both in Russia and in Germany.

But the final decision rests with European politicians. It is regrettable that Russian-German trade has plummeted by 40 percent, and our trade with the EU is down by 50 percent, but the situation will continue to worsen if we further aggravate the problem. It takes courage to admit that the economic sanctions should be lifted because they haven’t done anything good for either Europe or Russia. We are ready for this, but once again, we are waiting for our EU colleagues to make the first move.

And lastly, I will have a working breakfast with representatives of the German Committee on Eastern European Economic Relations in Munich. Many of them are our partners and friends and cannot express their opinions publicly, for understandable reasons. But they tell us off record that they wish all of this would end as soon as possible, because sanctions are only harming all sides, and they don’t understand why they continue. I will be accompanied by a group of Russian business people who will discuss the restoration of business cooperation. There are many opportunities for this, starting with what we have already accomplished and ending with Nord Stream 2, which would definitely benefit our major partners.

Question: Do you think it can be implemented in Europe?

Dmitry Medvedev: There are two major factors at play. As I see it, the German Government rightly says that it is a commercial project. We fully agree. Had it not earned us money, we would have never launched it in the first place.

We have Nord Stream 1. I recall the opening ceremony and my long conversations with the Federal Chancellor and other colleagues. We have calculated that Nord Stream 2 would be profitable, considering gas consumption in Germany, which increased to 45 billion cubic metres of Russian gas last year, as far as I know, and in many other countries, and in the context of decreasing internal supplies in the EU. This means that we should coordinate it as a commercial project.

But there is also Brussels. We respect its stance, as it is the supreme authority of the European Union. And there is also the notorious Third Package, which we don’t see as an optimal or fair solution. We believe that in some cases it interferes with some countries while playing into the hands of others and creates a disbalance. Some European leaders may disagree with me. Some of them believe that they will lose their transit fees, for example, if gas supplies bypass Ukraine. But frankly speaking, Ukraine is a problem country, and not because of our current relations, but simply because of the high risks involved. Many other countries believe that they and their businesses would benefit from the new project. But the most important thing is that we will diversify supply routes and therefore enhance the reliability of our deliveries.

And the last thing I want to say is that this is a very important issue. It’s obvious that it will not increase the EU’s alleged dependence, because dependence is always a two-pronged issue. It’s true that you import gas from Russia, which is very good and beneficial for us. On the other hand, if you stop buying it, this will come as a major trial both for us and for the EU. So, this dependence is mutual, and mutual dependence is called business.

Remark: Thank you very much.

Dmitry Medvedev:Thank you.


Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

В преддверии Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности Председатель Правительства ответил на вопросы главного редактора Свена Афхюппе и международного корреспондента Матиаса Брюггманна.


Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

Вопрос: Господин Премьер-министр, большое спасибо, что Вы нашли время встретиться с нами. Вы приедете в Мюнхен, чтобы принять участие в конференции по безопасности. Газета «Хандельсблатт» будет подробно рассказывать о заседании и в первую очередь о Вас. Мы очень рады, что можем подробно поговорить с Вами на важные темы – о России, безопасности. Господин Премьер-министр, мир, похоже, погрузился в различные геополитические кризисы: Украина, Сирия, Северная Корея со своими испытаниями бомб. Очевидно, что у многих кризисов нет решений. Какие риски Вы видите в этом новом хаосе, в который погрузился мир?

Д.Медведев: Прежде всего хочу вас поблагодарить за возможность дать интервью «Хандельсблатт». В связи с трагическим событием, которое произошло на железной дороге в Баварии, хочу выразить через вас всем читателям газеты искренние соболезнования от имени Правительства Российской Федерации и народа России.

Мир – хрупкая вещь, и помимо таких техногенных катастроф, от которых никто не застрахован, мы действительно находимся не в лучшей фазе обеспечения вопросов международной безопасности. Во всяком случае тот опыт, который есть у меня, свидетельствует, что мы знавали более продуктивные времена. С чем это связано? Наверное, это совокупность причин. Во-первых, часть угроз, о которых, например, наша страна предупреждала ещё 10–15 лет назад, превратилась из страновых, региональных, по сути, в планетарные.

Я вспоминаю, когда мы боролись с терроризмом у нас, на Кавказе, когда говорили, что люди, которые стреляют в наших военных, в нашу полицию, – это представители иностранных религиозных экстремистских организаций, нас не очень слушали. Говорили, что нет, это люди, недовольные режимом, которым надоела коррупция, что они борются чуть ли не за свободу. Проводили деление на экстремистов и повстанцев. Но давайте по-честному признаемся: мы у них находили паспорта самых разных стран, в том числе, например, Турции. Так вот то, что тогда было характерно для одной страны или для группы стран, например для Ближнего Востока в целом, где было страшновато ходить по улицам… Я отлично помню свои первые впечатления от посещения Израиля. Это было, наверное, в 1993 году, я тогда ещё не занимался никакой политикой, я был обычный адвокат и преподаватель на юридическом факультете. Мы просто поехали посмотреть, как выглядит эта страна. Но когда все люди ходят с оружием и говорят «ты имей в виду, рвануть может в любой момент» – это произвело тяжелое впечатление. Я тогда подумал: жить в таких условиях!  Да они просто там все герои!

Сейчас это, к сожалению, относится ко всей Европе. Вот это, наверное, главная беда. Сегодня невозможно себя чувствовать спокойно ни в одной стране мира. Это означает, что терроризм реально глобализировался и превратился, если хотите, из преступной деятельности, которая преследует определённые цели, в том числе экстремистского порядка, в нечто особенное. В ряде государств сегодня террористы рассматривают себя как легальную власть и управляют страной при помощи террористических методов. Не нравится – голову отрубим; не нравится – порежем на куски. Причём во имя чего? Либо во имя неких религиозных догматов, либо просто потому, что «мы считаем, так правильно». Вот это основная и главная угроза, с которой, надо признаться, современное человечество не справилось.

Второе. У нас на европейском континенте хватает собственных проблем. Они носят экономический характер, хотя с ними мы как-то в определённый период научились даже вместе бороться. Я отлично помню, что происходило в 2008 и 2009 годах, как мы собирались на «двадцатку» первый раз, как уходящий американский президент [Джордж Буш] говорил мне, что во всём Wall Street виноват. А новый президент, им как раз стал Барак Обама, говорил: вот посмотрите, мы сидим за столом «двадцатки», мы можем договариваться, здесь такие разные страны – Америка, Россия, Китай, но мы вместе эти проблемы обсуждаем. Это действовало, но, к сожалению, с тех пор утекло много воды. У нас остаётся очень много экономических проблем в Европе (я сейчас не делю на проблемы Евросоюза, проблемы Российской Федерации, общемировые экономические проблемы), но мы теперь почти не общаемся. Да, на «двадцатке» встречи есть, но они в значительной мере носят ритуальный характер, скорее там принимаются рекомендации, которые не всегда исполняются. А вот того плотного контакта, который когда-то нас связывал – мы обсуждали все экономические проблемы буквально каждый месяц с руководством Германии, Франции, Британии, – этого ничего нет, всё  разрушено. Хорошо это? Мне кажется, что плохо и для наших стран, наших народов, и для экономики.

Вопрос: Какова причина нынешнего раскола и что Вы предлагаете для того, чтобы преодолеть его? Мы видим серьёзное разъединение. Вы с Обамой начали «перезагрузку», однако обе стороны не воспользовались той возможностью. Как теперь можно выбраться из этой ситуации, из этого антагонизма между Западом и Россией? Каким, по Вашему мнению, должно быть решение?

Д.Медведев: Я к этому подойду, сейчас закончу ответ на первый вопрос. В результате сложилась ситуация, когда Европейский союз, отдельные страны Евросоюза и Российская Федерация либо почти свернули контакты, либо они существенно ослаблены. С Германией у нас контакты остаются всё равно очень мощными, но это всё равно не то. В области экономики они «похудели» на 40%. Кому от этого лучше? Большой вопрос.

А на политическом уровне Президент ведёт постоянные переговоры с Федеральным канцлером, но они касаются довольно узкого спектра вопросов. Обсуждается только ситуация на Украине. Да, это, конечно, серьёзная, большая европейская проблема. Но, собственно, это и всё. В некоторых случаях ещё есть разговоры о сирийской проблематике. А вот такого комплексного диалога, который был, просто больше нет. Я во всём этом участвовал, поэтому я могу об этом свидетельствовать. Ну и вывод: мир у нас не стал лучше, количество проблем увеличилось, да ещё и государства, целые страны не разговаривают друг с другом.

По последнему вопросу: я считаю, что здесь нашей вины нет. Мы от контактов никогда не отказывались, были готовы говорить в разных форматах. Но с нами сознательно свернули контакты как по линии Евросоюза, так, в какой-то момент, и по линии сотрудничества между Россией и НАТО. Поэтому мой вывод в преддверии конференции, которая состоится в Мюнхене: наш мир стал опаснее и хуже.

Вопрос: А кто в этом виноват? Вы говорите: Россия – нет. В Европе такое ощущение, что ослабло доверие к России после украинского кризиса.

Д.Медведев: Я не спорю, что вопрос доверия ключевой, но давайте разберёмся, каким образом это доверие создаётся и насколько оно ценно. Да, действительно, кризис доверия налицо. Кстати, когда был кризис в экономике, в 2008–2009 годах, тоже был кризис доверия. Но как его можно преодолевать? Только путём контакта. А у нас отношения, во всяком случае с целым рядом европейских партнёров и Соединёнными Штатами Америки, либо заморожены, либо ведутся очень вяло. Это первое.

Второе. Доверие не возникает в течение нескольких недель. По сути, мы 25 лет потратили, с момента создания новой России на новых принципах, с 1991 года, на выстраивание отношений с нашими европейскими партнёрами. В какой-то момент мне, скажем прямо, казалось, что мы уже друзья, что мы говорим в прямом и переносном смыслах на одном языке, будь то русский, немецкий, английский, что мы хорошо друг друга понимаем. Ничего этого не осталось. Причём о чём я жалею? Конечно, можно иметь разные оценки, в том числе и тех событий, которые случились на Украине. Но зачем было пускать под откос все контакты, начиная от политических и заканчивая экономическими? Посмотрите: Советский Союз был не самым, наверное, лёгким партнёром и не самым дружественным государством и для Европы, и для других стран, но никогда такого не было, даже во времена самых жёстких пикировок, будь то Карибский кризис или Афганистан, чтобы руководителей парламента объявляли персонами нон грата. Мы можем вообще занавес опустить, сказать, что мы никак не общаемся. Вот это, я считаю, грубая политическая ошибка. Это сделали зря, от этого не стало никому легче. Мы придерживаемся своей позиции, например по Украине и судьбе Крыма, европейские страны – своей. Но мы просто не разговариваем. Кого наказали?

Вопрос: Как выйти из этого кризиса?

Д.Медведев: Это, наверное, самое сложное. К сожалению, как человек вполне практический скажу, что выход только один: восстанавливать отношения, контакты, преодолевать стереотипы, идти на разумные компромиссы. Но, ещё раз говорю, здесь значительная часть дороги не за нами, потому что нам сказали: вы плохие, вы принимаете решения вне поля международного права, мы вас не будем никуда звать, мы с вами не будем торговать, мы введём против вас санкции. Я всё это сейчас перечислил – но хоть на йоту позиция России изменилась?

Я всегда привожу один пример. Ещё раз подчёркиваю: Советский Союз – точно не оптимальная модель государства, и уж точно мы не стремились к его возрождению. Я отлично помню, что такое Советский Союз, я родился, как и вы, в 1965 году, и вся моя молодость прошла в советский период. Десять раз в отношении Советского Союза (я считал специально) вводились санкции: в 1920-е, 1930-е, 1940-е, 1950-е, 1970-е годы. Советский Союз изменился? Нет.

То есть мы, к сожалению, сейчас находимся на плохой дороге. Но значительную часть пути должны пройти наши европейские партнёры, прежде всего руководство стран Европейского союза, – подчёркиваю это специально, чтобы не было никаких недомолвок. Даже несмотря на то, что страны Евросоюза входят в НАТО, несмотря на то, что Америка является крупнейшим мировым игроком, у Евросоюза, у Европы своя судьба, и руководители стран Европы, не бизнес (бизнес хочет торговать и инвестировать – здесь всё понятно), должны определиться, восстанавливают они отношения с Россией или нет.

Вопрос: Вы вполне ясно сказали, что не заинтересованы в том, чтобы железный занавес вновь упал, что вы заинтересованы в разрядке политических отношений и что, насколько я понял, соответствующая большая стратегия должна быть сформулирована в Мюнхене. Тем не менее очень конкретный вопрос. Минские соглашения являются ключевым моментом для нового сближения. Правительство Германии заняло ясную позицию, что все части этих соглашений должны быть выполнены и только тогда санкции могут быть смягчены или отменены. Бывший канцлер Герхард Шрёдер в интервью «Хандельсблатт» две недели назад сказал, что это ошибка, что уже сейчас нужно активнее идти навстречу России, поскольку первые части минских соглашений уже выполнены. По-Вашему, Герхард Шрёдер прав? Это тот путь, которого вы ожидаете, – пойти навстречу России раньше?

Д.Медведев: Герхард Шрёдер прав. Абсолютно прав – это была ошибка. Он человек очень опытный, он возглавлял правительство Федеративной Республики Германия, но дело не только в этом – он прав по сути.

В настоящий момент европейским государствам, на мой взгляд, нужно просто собраться и принять непростые решения. Евросоюз не монолитен, мы всё прекрасно понимаем. Есть страны, у которых существуют некие фантомные боли в отношении Советского Союза, они всё время подозревают в чём-то Россию. Но уж Германия-то, надеюсь, нас ни в чём не подозревает. У нас с вами такая история отношений, в которой было две кровопролитные войны в XX веке, и тем не менее мы стали крупнейшими партнёрами. Ещё совсем недавно Германия была нашим крупнейшим партнёром в Европе – по торговле, я имею в виду.

Поэтому считаю, что оценки правильные и нужно найти в себе мужество это признать.

Президент Путин об этом говорил неоднократно, и я говорил об этом неоднократно: нет никакой альтернативы минскому соглашению. По одной простой причине: мы тоже практические люди, а у нас ничего другого нет. Если бы у нас было пять соглашений, мы могли бы сказать «это хорошее, а это плохое», но у нас есть только оно.

Там были достигнуты очень серьёзные компромиссы при участии «нормандской четвёрки». И я считаю, что в тот период наши партнёры – и госпожа Меркель, и господин Олланд – проявили высокую государственную ответственность. Очень легко хлопнуть дверью, сказать: мы не слышим друг друга, мы не понимаем друг друга. Тем не менее был выработан документ, который, по сути, представляет собой road map – «дорожную карту», по которой нужно двигаться. И мы по этой «дорожной карте» идём – где-то быстрее, где-то медленнее, но, слава богу, хотя бы нет активных перестрелок.

Выполнены некоторые другие пункты. Но в чём проблема? Не выполнен ни один пункт по политическому урегулированию. Но это-то не от России зависит. И если говорить честно, наши европейские партнёры, в отличие от тех, кто в Киеве принимает решения, нас слышат.

Вопрос о проведении выборов, вопрос об амнистии, вопрос о будущем устройстве Украины – это не наши вопросы, это не вопросы Франции, это не вопросы Германии, это вопросы Украины. Тем не менее все эти процессы блокируются. Да, сейчас переговоры идут, и вот американцы к ним тоже подключились. Я считаю, что это неплохо, потому что, скажем честно, в Киеве очень внимательно следят за словами, которые произносят в Вашингтоне, руководство страны в известной степени разделено на тех, кто смотрит на Европу, и на тех, кто смотрит на Америку. В любом случае минские соглашения подлежат исполнению, мы ничего другого не имеем, но позвольте закончить тем, что российское руководство исходит из того, что в настоящий момент шар находится на украинской стороне.

Вопрос: Вы говорите, что действовать должны европейцы. Но не было ли бы жестом доброй воли со стороны России, со своей стороны, отменить некоторые запреты на импорт, чтобы облегчить для Европы принятие решения о смягчении её санкций?

Д.Медведев: Понимаете, этот вопрос по запретам приобрёл несколько демонический характер. Во-первых, вы отлично знаете нашу страну, у нас сейчас не самый простой экономический период, но никакой катастрофы нет. У нас в прошлом году уменьшение валового внутреннего продукта было в два с лишним раза меньше, чем в 2009 году, но тогда было гораздо сложнее, притом что мы не имели внешних ограничений и цены на нефть, пардон, всё-таки были не 25 и не 30. Но всё упало гораздо сильнее. С другой стороны, конечно, у нас есть трудности, которые прежде всего связаны с критическим падением цен на энергоносители, от которых наш бюджет зависит в значительной мере, ну и, конечно, влияют и ограничения взаимные. Но почему я об этом говорю? Не мы эти ограничения вводили. Мы ввели контрмеры, совершенно верно. Это был ответный шаг, вы же знаете. Не будем лукавить, эти контрмеры в чём-то нас ограничивают, но в чём-то нам помогают. Я уже долгие годы, будем считать, лет восемь, занимаюсь по линии Правительства, а ещё и как Президент, сельским хозяйством. Мы были в очень тяжёлом положении, хотя Россия – аграрная страна, самые большие пашни в мире. Сейчас мы себя практически полностью кормим. Возникла ситуация, когда наши фермеры, наши крупные хозяйства поверили в то, что они могут сами производить продукцию, что у них не будет конкуренции по бросовым ценам из некоторых европейских стран (подчёркиваю – по бросовым ценам), и нарастили мощности.

Мы и в прошлом году истратили на поддержку сельского хозяйства порядка 240–250 млрд рублей, и в этом году истратим, то есть в этом мы видим некое окно возможностей. Это не значит, конечно, что мы сознательно настроены на то, чтобы продлевать санкции. Просто наши европейские партнёры должны понимать: свято место пусто не бывает, его кто-то обязательно заполнит.

Это же касается и некоторых других товаров. Вот мы много покупали машин германских, очень хороших, – я имею в виду машины, которые средства производства, не только автомобили. Сейчас экспорт этих машин и механизмов в Российскую Федерацию упал приблизительно на 30–40%. Это плохо, потому что предприятия имеют меньше возможностей для технического перевооружения. С другой стороны, мы вынуждены были переориентироваться на азиатские рынки. Далеко не всегда там по качеству всё такое же, как в Германии, но вы знаете, они тоже научились многое делать. И мы сами начинаем это производить.

Вопрос: Но ведь как экономика, так и геополитика глобальны. Разве это не опасно – отгородиться в некоторых областях, как Вы уже сказали, в экономике, от других и прибегнуть к встречным санкциям, даже если речь идёт о реакции на чужие ограничения и санкции? Ведь любой стране – будь то Китай, или Америка, или Германия – придётся играть определённую роль в этом глобализованном мире и принимать роли, которые будут играть другие страны. Ведь границы, будь то для беженцев, для продуктов или товаров, являются препятствием для экономического успеха.

Д.Медведев: Я тоже сторонник открытой рыночной экономики и исхожу из того, что мы договорились о членстве в ВТО, приняли все принципы открытой экономики. Экономика действительно глобальна. Но это же не мы отгородились, это нам сказали: мы вам это продавать не будем, либо наши возможности из-за того, что закрыли финансирование по линии европейских банков, уменьшились.

С одной стороны, это нам мешает, с другой стороны, помогает. Если говорить о высокотехнологичной продукции, то я согласен, очень трудно здесь делать что-то изолированно. Мир настолько пронизан всем этим, настолько электронные средства общения, решения, которые основаны на высоких технологиях, цифровой экономике, стали важной частью нашей жизни, что невозможно представить себе, что мы от этого откажемся. Мы же не Корейская Народная Демократическая Республика.

Но в некоторых случаях это действительно работает на нас. Давайте честно признаемся: почему мы должны покупать польские яблоки, когда у нас точно такой же климат? Наши польские друзья наладили активную поставку польских яблок в нашу страну, забили весь рынок наш, причём по невысоким ценам. Молодцы! У них не южная страна, но они развили свой аграрный кластер. С учётом того, что их яблоки не особо в Евросоюзе покупают, они всё это привозили к нам. Но у нас такие же сады, зачем нам у них-то покупать? В этом смысле я считаю, что замещение импорта абсолютно необходимо и оправданно.

Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

Интервью Дмитрия Медведева немецкой газете «Хандельсблатт»

Вопрос: Помимо санкций, как Вы уже сказали, большой экономической проблемой для России стало падение цен на нефть – ваш бюджет сильно страдает от этого. Как Россия собирается преодолеть этот кризис в целом?

Д.Медведев: Страдает, конечно, бюджет, что говорить… Но опять же всё познаётся в сравнении. Когда я начинал работать в Москве, я думаю, что процентов 70–75 нашего бюджета зависело от поставок нефти и газа, притом что и цены были относительно невысокие. А сейчас – 45, то есть мы всё-таки выдавливаем углеводороды из общего баланса доходов нашей страны. Но это не значит, что мы хотим их совсем выдавить, упаси бог. У нас есть масса проектов, в том числе и с Германией, мы их дальше продолжим. Но экономика должна быть равновесной. Страна огромная, столько возможностей!

Интересная цифра (я не знаю, читали вы или нет, но я её приведу): в прошлом году Россия получила от экспорта оружия приблизительно 15 млрд долларов. Немало в принципе, это второй практически экспортёр в мире после американцев, и, вы знаете, оружие у нас в целом неплохое. А от продажи аграрной продукции – 20 млрд. Вот если бы мне кто-нибудь сказал об этом лет 10–12 назад, я бы не поверил. Значит, потенциал, экспортный потенциал аграрный у нас выше, чем оборонный, потому что мир хочет есть. На разных континентах огромное количество людей, которые голодают. Рынки огромные, они растущие. В принципе я считаю, что мы вполне способны довести баланс доходов нашего бюджета до ситуации, когда у нас, например, треть будет образовываться от углеводородов, а две трети – от торговли продукцией промышленности, высоких технологий, сельского хозяйства, оборонки. Это существенным образом повлияет на всё, включая и курс рубля.

У нас сейчас курс рубля, вы тоже знаете, очень волатильный, потому что он сильно зависит от ожиданий цен на нефть, и цены в нижней точке совсем находятся. Но мы сознательно пошли на то, чтобы отказаться от регулирования курса, он у нас теперь рыночный, свободный, никаких валютных коридоров нет, он образуется путём спроса и предложения. Но мы, конечно, хотели бы, чтобы наш курс рубля не был в такой степени зависим от нефтяных котировок, как, например, курс Евросоюза. Он же не зависит от одной отрасли или одной страны. Он всё равно зависим от экономик, он зависим не только от Германии, но и, например, от Греции, но всё-таки эти факторы компенсируют друг друга. В результате появляется достаточно сбалансированный курс. Хотя мы помним, что у евро были тоже разные времена – и непростые времена, и избыточное укрепление, и избыточное ослабление, то есть рынок есть рынок. Тем не менее для нас это важно.

Поэтому диверсификация экономики – это стратегическое направление. Меня часто спрашивают: вы уже сколько лет у власти, и Президент Путин, и вы практически столько же работаете, а почему структура экономики не изменилась? Но её не изменить за 15 лет, ну невозможно изменить. Она создавалась 50–60 лет. Это не делается таким образом, а тем более в период, когда, по сути, два кризиса мы переживаем. Но эта структура всё-таки меняется.

Вопрос: Но есть ещё другие отрасли, в которых Вы видите потенциал роста, кроме сельского хозяйства?

Д.Медведев: Да, конечно. Скажу прямо: многие новые производства, которые я посетил, меня очень радуют. Мы ещё какое-то время назад всё техническое покупали у наших друзей в Европе. Я отлично помню, как я присутствовал на открытии завода Claas в Краснодарском крае, который собирает комбайны, причём собирает отвёрткой, что называется. Классные комбайны от Claas, очень хорошие. Но сейчас-то мы значительную часть комбайнов делаем сами и не по лицензии. Это наши комбайны, их производят российские предприятия. Сначала где-то что-то по лицензии приобретали, а сейчас это совершенно новый продукт.

Недавно я был на тракторном заводе. Отличный трактор, который, кстати, покупают везде. Удивительным для меня было то, что решили покупать в Германии. Это приятно, конечно, потому что у вас привередливый потребитель. То есть эти ниши появляются. Я не имею в виду опять же сборку иностранных моделей. Такие машины, как КамАЗ, как некоторые виды других грузовых автомобилей, прочно завоевали популярность и в Азии, и в Латинской Америке, даже в Европе что-то удаётся сделать.

Вот я вчера смотрел сборку вагонов (кстати, там у нас хороший большой проект с Siemens), это было в Тверской области, на Тверском вагоностроительном заводе. Очень современные, хорошие вагоны, которые опять же тоже поставляются на экспорт, только нужно переделать тележку так называемую на европейский стандарт. То есть, если этим заниматься, всё становится на свои места. Вы же помните, что в определённые периоды Советский Союз и даже царская Россия поставляли технику в другие страны весьма активно, поэтому это вопрос доведения до лучших кондиций.

Вопрос: Но для этого России нужна другая экономическая ситуация. Сейчас же цены на нефть обрушились настолько, что вам приходится вводить меры экономии. Что делает Россия для того, чтобы стимулировать рост своей экономики и диверсифицировать её?

Д.Медведев: Про диверсификацию я, по сути, уже сказал, потому что это и есть поддержка ключевых отраслей, и это, с другой стороны, стимулирование. Я сегодня почти весь день обсуждал с членами Правительства нашей страны «антикризисный план». Потом у меня и с Президентом тоже на эту тему был разговор. В чём смысл этого «антикризисного плана», или плана поддержки экономики? Мы поддерживаем те отрасли, которые набрали темп, и если они остановятся, будет очень плохо. То же самое сельхозмашиностроение, транспортное машиностроение, автопром, сельское хозяйство, высокие технологии. Мы вынуждены в условиях, когда экономика действительно падает, а иностранные рынки капитала для нас закрыты (кроме восточных), использовать различные инструменты поддержки этих отраслей, субсидировать кредитную ставку, потому что она, естественно, выросла – ключевая ставка Центрального банка и кредитная ставка – из-за инфляции и из-за того, что закрыты рынки капитала других стран. Поэтому мы вынуждены им помогать в получении этих кредитов, чтобы те проекты, которые уже идут, не остановились и, конечно, чтобы люди не оказались на улице. Мы это делали и в кризис 2008, 2009, 2010 годов. Но тогда мы только начинали этот процесс, а сейчас мы уже более опытные. Плюс наша промышленность и сельское хозяйство дали результаты. Это объективно так.

Очень важна поддержка людей в условиях кризиса. Это, конечно, очень сложная история, потому что реальные доходы из-за ослабления рубля упали, и люди это чувствуют. Это, конечно, никому не нравится. Ослабление рубля приносит для граждан негативный эффект, потому что у них уменьшается возможность приобретения техники, которая поставляется, например, по импорту, каких-то других товаров, которые мы по импорту получаем (внутри страны цены, конечно, не так растут), и, конечно, возможность поехать куда-то. Поэтому для нас очень важно поддержать людей в этих условиях. Как мы это делаем? Прежде всего не давая разыграться безработице сверх меры. Пока она у нас разумная, она у нас держится в границах от 5 до 6%, и уже достаточно давно. Но у нас есть города (мы их называем моногородами), где одно предприятие. Там гораздо всё сложнее, потому что оно может остановиться и люди окажутся на улице, поэтому там развёрнуты отдельные программы поддержки занятости. Это другое направление, которое мы обязаны развивать.

Наконец, третье – это всякого рода пособия, которые каждое государство платит, а также пенсии. Мы тоже вынуждены при проектировании бюджета, антикризисных решений учитывать необходимость индексации в ряде случаев пенсий, пособий, для того чтобы наиболее, как принято у нас говорить, незащищённые слои населения потеряли как можно меньше.

Вопрос: Во время последнего серьёзного российского кризиса Ваша страна запрашивала помощь у Международного валютного фонда и получила её. Вы можете исключить, что настолько глубокого кризиса больше не случится и что вам вновь понадобится помощь МВФ?

Д.Медведев: Вы, наверное, имеете в виду кризис 1990-х годов, 1998 года, потому что в 2008, 2009, 2010 годах мы не обращались. Мы сами, по сути,  доноры такой помощи. Я думаю, вероятность того, что мы будем обращаться к МВФ, ничтожно мала. Мы хотели бы другого. Ведь многие наши трудности – мы с вами уже об этом говорили – носят рукотворный характер. То есть если бы, скажем прямо, для нас были бы открыты рынки европейского капитала, многие вопросы решались бы легче. Это объективно так. Но сегодня мы вынуждены кредитовать себя сами, субсидировать себя сами.

Вопрос: Вы только что сказали, что свято место пусто не бывает. Можно ли сказать, что Россия воплощает стратегию, в соответствии с которой она отвернулась от Европы и повернулась в сторону Азии? И насколько успешна эта стратегия? Ведь ваш товарооборот с Китаем также сократился на 30%.

Д.Медведев: Нет стран беспроблемных. И у Китая есть проблемы в экономике, у Евросоюза, у нас. Вопрос не в том, чтобы куда-то повернуться, но нам предназначено смотреть и на Запад, и на Восток, и мы всегда об этом говорили. Другое дело, что так получилось, что в 1990-е годы – в начале XXI века мы очень активно развернули торговлю и инвестиционное сотрудничество с Европой. Я напомню, у нас торговый оборот доходил до 450 млрд евро, а Евросоюз был и, кстати, до сих пор остаётся нашим крупнейшим партнёром, если считать в целом. Конечно, мы этому уделяли очень много внимания. Может быть, азиатское направление было не таким в этом смысле для нас приоритетным. Но сейчас и в силу того, что произошло, и в силу того роста, который демонстрирует азиатско-тихоокеанский рынок, мы, конечно, активно туда стараемся проникать. У нас стратегические партнёрские отношения с Китаем, хотя вы правы, Китай, каким бы большим ни был, его экономика, он не спасёт весь мир, у него свои есть сложности. Но у нас продвинутое сотрудничество по самым разным областям. Я относительно недавно (в конце прошлого года) был в Китае и как раз проводил межправительственные консультации с китайскими партнёрами.

Но это не только про Китай, это и страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Когда был саммит АТЭС, мы были в целом ряде государств – это и Филиппины, и Малайзия, потом я залетел в Камбоджу, до этого я был во Вьетнаме. Это всё наши торговые и инвестиционные партнёры. Просто к слову: например, с Социалистической Республикой Вьетнам у нас существует соглашение о создании зоны свободной торговли. Мы с другими странами к этому не пришли, не договорились, а с вьетнамцами договорились. Так что у нас в этом смысле с ними такой открытый рынок, и понятно, что они этого желают, потому что у них растущая экономика.

Здесь нет какого-то политического решения, это сугубо прагматическая необходимость – быть и в Европе, и в Азии. Если наши европейские коллеги примут решение о размораживании нормального сотрудничества, мы с удовольствием вернёмся по многим отраслям к сотрудничеству.

Вопрос: Но что касается внешнеполитического решения, то вопрос состоит в том, какую роль Россия хочет играть в мире. Может ли она в своей нынешней экономической ситуации позволить себе играть ведущую геополитическую роль?

Д.Медведев: Мы, мне кажется, к этому и не стремимся – брать на себя решающую роль в геополитике. А вот тот, кто стремится брать на себя такую роль, пусть за весь мир и отвечает, отвечает за то, почему войны начинаются, почему мигранты по Европе сотнями тысяч разъезжают. Мы к этому не стремимся, мы этим комплексом переболели в советские времена и уж точно не пытаемся регулировать весь мир. Но Россия должна занимать, конечно, в международных отношениях подобающее место. Оно, кстати, предопределено и нашей историей, и нашей географией, и возможностями, и даже формальными соображениями – членством в Совете Безопасности и так далее. И наконец, мы просто крупнейшая ядерная держава. Всё это налагает на нас ответственность, но мы не пытаемся рулить по всему миру и устанавливать свои правила, как это иногда нам приписывают, говорят о том, что вы такие-сякие, пытаетесь всё поставить под собственный контроль. Это абсолютно не так, мы в этом смысле тоже вполне прагматичные люди. Никто не способен отвечать за весь мир, никто, в том числе и Соединённые Штаты Америки.

Вопрос: Но в мире есть кризисы. Среди них – борьба против «Исламского государства» и гражданская война в Сирии, остановить которую без участия России невозможно. Как Россия может способствовать тому, чтобы остановить гражданскую войну в Сирии? По-моему, это самый главный вызов, который привёл к миграционному кризису в Европе, в частности у Германии в этой связи возникли серьёзные проблемы. Какой вклад в этом смысле может внести Россия? В последние дни мы слышали о бомбардировках Алеппо – возможно, Вы сможете сказать нам о том, соответствует ли эта информация, которая вызвала на Западе некоторое смятение, действительности. Что собирается делать Россия дальше, шаг за шагом?

Д.Медведев: Россия принимает участие в сирийском конфликте для обеспечения своих собственных национальных интересов. Конечно, с учётом того, что к нам обратилось сирийское руководство, причём обратилось за военной поддержкой. Я всегда привожу такой пример, против которого никто ничего не может возразить, потому что большинство людей, рассуждающих о Сирии, никогда там не были. Я там был с официальным дружественным визитом в тот период, когда там не было войны. Я могу вам сказать, что на меня Сирия тогда произвела неизгладимое впечатление. Это очень древняя страна, где разные этносы, где разные веры уживались совместно, и она была самой спокойной, наименее религиозно ориентированной – достаточно было на женщин посмотреть, на то, как люди ходили по улицам и так далее.

То, что там произошло, – это очень наглядный урок того, как легко создать проблему и как тяжело её потом решить. В какой-то момент нашим коллегам показалось, что господин Асад плохо себя ведёт (если вообще такие термины уместны для внешней политики). Я прямо назову, о ком я говорю. Я имею в виду наших партнёров в Соединённых Штатах Америки, некоторых наших европейских партнёров и часть арабского мира, включая Саудовскую Аравию, например. У нас могут быть разные оценки тех или иных политических деятелей, но это же не повод для того, чтобы начинать интервенцию или поджигать страну изнутри! Сейчас страна объята гражданской войной, все рассорились со всеми: шииты с суннитами, сунниты, соответственно, с другими – друзами, христианами, алавитами. Кому от этого лучше? Может быть, Асад и не идеал демократии, но нужно было добиваться того, чтобы там выборы прошли, а не развязывать такую жёсткую кампанию. В результате пострадали все.

Почему мы там обеспечиваем свои национальные интересы? Вы знаете, у нас страна многонациональная, очень сложная. У нас тоже есть религиозные экстремисты, с которыми мы довольно долго и в целом успешно боролись на Кавказе и которые периодически просачиваются в другие страны.

Я вспоминаю несчастного Мубарака (Хосни Мубарак, бывший Президент Египта), который мне во время моего визита сказал: «Вы имейте в виду, у меня в стране огромное количество выходцев из России и некоторых стран СНГ. И скажите спасибо (дословно), что я здесь вот так вот всё держу и они не устроили побоище». Но потом случилась «арабская весна», участь несчастного Мубарака печальна, потому что наши американские «друзья», которым он служил верой и правдой десятилетия, его просто взяли и сдали, и в результате привели к власти экстремистов. И только сейчас Египет начинает новую страницу в своей истории, своё развитие.

В этой ситуации мы понимаем, что те, кто поехал в Сирию (а таких там уж по меньшей мере несколько тысяч человек, цифры разнятся, потому что мы же не можем их, естественно, всех посчитать, кто когда уезжал, но это точно тысячи человек), они вернутся абсолютно зомбированными убийцами, которые будут устраивать у нас то, что устраивали раньше на Кавказе, в Москве, в других городах, то, что они устраивают в Париже, да и по всему миру, по сути, и в Соединённых Штатах Америки устраивают.

Вопрос: Их тысячи из России?

Д.Медведев: Да, тысячи людей из России, которые туда уехали. Поэтому Президентом было принято решение откликнуться на просьбу Президента Сирии и принять участие в этой боевой операции. Она не носит неограниченного характера, она, естественно, будет временной. Она носит прежде всего локальный характер, с использованием самолётов и в некоторых случаях ракет. То есть мы не хотим участвовать в наземной операции, там только наши советники есть. Иными словами, мы видим здесь вот такую важную, но в то же время локальную задачу.

Теперь в отношении того, как надо вместе здесь себя вести. Я обязательно скажу об этом в выступлении, которое будет в Мюнхене. Мы расходимся по Украине, у нас есть какие-то другие разные оценки, например по ПРО, ещё какие-то проблемы во взаимоотношениях. Но здесь-то, казалось бы, почему не договориться? Эти мерзавцы же абсолютно одно и то же делают везде теперь – и в России, и в Европе. Но на контакты западные партнёры не идут, постоянно их сворачивают, на уровне военных ведомств они носят эпизодический характер, какую-то коалицию создавать не хотят, говорят, что мы боремся не с теми. Неоднократно же об этом говорил: давайте тогда сядем за стол, договоримся, позовём всех, кто борется с террористами (что, собственно, уже в Женеве было сделано, но, правда, не вполне удачно), и определим, каким образом мы все вместе будем этому противостоять.

Покажите ваши карты, покажите, где находятся умеренные оппозиционеры так называемые. Это же отдельная, очень сложная история. Мы её отлично помним на примере Афганистана, когда нас долго убеждали в том, что есть хороший «Талибан» и есть плохой «Талибан» – значит, с хорошим надо дружить, с плохим надо воевать. Потом случилось 11 сентября, случились другие события. Там всё очень запутанно. И те, кто называют себя умеренными, не факт, что таковыми являются. Но мы готовы это всё обсуждать. Президент об этом неоднократно говорил своим партнёрам. Но для этого нужно сидеть за одним столом. А наши партнёры уклоняются. То есть какие-то эпизодические встречи, по телефону поговорят, на уровне военных как-то проконтактируют. Но в этой ситуации нужно создавать полноценный альянс, в противостоянии этому злу. Всё это вылилось в миграционную проблему.

Здесь я не могу не сказать того, что думаю. Может, это и не понравится моим коллегам в Европе, но я считаю, что это полный провал, полное фиаско иммиграционной политики Евросоюза. Просто совсем плохо. Неужели этого невозможно было представить несколько лет назад? Неужели такие плохие аналитики?

Мы тоже исполнены лучших гуманитарных чувств, мы тоже хотим помогать беженцам, мы делаем это. Но открывать двери в Европе, приглашая всех, кто готов приехать, – простите, это по меньшей мере глупость, если не сказать более жёстко. И что теперь? Огромное количество людей из Сирии и сопредельных стран устремилось к вам. Что это за люди? Там есть несчастные люди, которые бегут от войны. Их много. Чего они хотят? Они хотят выжить, и, уж извините, хотят получить пособие, которое Евросоюз им предоставляет. Это пособие, я думаю, раз в 10 больше по размеру, чем то, что они имеют на территории Сирии. Но этих людей жалко, хотя это решение Европейского союза. Но среди этих людей есть часть, и немаленькая, не три каких-то отъявленных негодяя, сотни, а может быть, тысячи, которые едут в Европу с миссией «часового механизма»: когда им позвонят, они начинают действовать как роботы. Вычислить их почти нереально, потому что они все мирные граждане, которые бегут от войны.

Я недавно встречался с финским Премьером, кстати, на полях в Мюнхене у меня будет встреча с финским Президентом. Они очень обеспокоены этим, потому что часть этих людей едет и через нашу границу, но мы их не можем остановить. Есть пакт о правах человека европейский, к которому мы присоединились. Мы никому не хотим зла, не хотим разбавлять нашего соседа, Финляндию, вот такими мигрантами. Но, что делать, мы просто по-другому ничего сделать не можем. Мы договорились создать общую группу, для того чтобы она работала, как-то это канализировать. Мы будем этим заниматься, мы готовы со всеми работать, и с Германией тоже. Но это колоссальная проблема. И, если честно, власти Евросоюза её накачали сами.

Вопрос: Вы сказали, что Россия не хочет проводить наземную операцию. Как Вы оцениваете, что арабские страны сейчас к этому готовы и хотят этого, и хотят ещё, чтобы США взяли лидерство?

Д.Медведев: Плохо оцениваем, потому что всякие наземные операции, как правило, ведут к тому, что война становится перманентной. Посмотрите, что в Афганистане, что в целом ряде других стран. Уж несчастную Ливию даже не упоминаю.

Наземная операция – это интеграция всех, кто в ней участвует, в войну. Вот американцы должны взвесить – и президент Соединённых Штатов, и наши арабские партнёры: они хотят перманентной войны? Они что думают, что они её очень быстро выиграют? Так не бывает, особенно в арабском мире. Там все сражаются против всех. Там нет такой моносилы, когда есть Асад и верные ему войска и какая-то антиправительственная группировка. Всё гораздо сложнее. Значит, это на годы, а может, на десятилетия. Зачем это надо? Надо всех, в том числе за счёт жёстких мер, которые и Россия осуществляет, и американцы осуществляют, и даже, при всех оговорках, и турки пытаются осуществлять, заставить сесть за стол переговоров, а не начинать очередную войну на Земле. Мы прекрасно знаем, по каким сценариям всё это проходит.

Вопрос: Радикализация исламистов, похоже, является главной угрозой для мира во всем мире, а также для всего международного сообщества. Не слишком ли мало внимания мы уделяли исламу и исламским движениям? Можно ли еще остановить эту радикализацию? Как взять эту проблему под контроль? Или ислам сам по себе не поддается реформированию? В Коране содержатся ценности, которые вы в вашем мире – или мы в нашем мире – не разделяем? Как можно решить эту проблему?

Д.Медведев: Это проблема очень сложная, но она разрешима. Я напомню, что Россия является не только христианской (преимущественно), но и исламской страной, и мы живём в мире с нашими исламскими братьями, которые живут на территории России уже много лет, столетия. Это совместное жительство было совершенно нормальным и спокойным. Более того, я могу сказать прямо: в советские времена, когда я ещё учился в школе, мне даже в голову не приходило думать о том, каких верований придерживается тот или иной человек. Тогда у нас вообще атеизм был, но многие верили: и христиане были, и мусульмане. Но у нас было совершенно монолитное общество. Потом этот пожар раздули. В Европе, я ещё раз подчёркиваю, были допущены стратегические ошибки, когда иммиграционная политика привела к тому, что религиозный баланс в странах сдвинулся, причём неконтролируемо. Вопрос ведь не в том, что приезжают представители исламской уммы, диаспоры, а вопрос том, что они приезжают бесконтрольно, не хотят социализироваться, не получают образования и враждебно воспринимают всё, что происходит в Европе. А мы здесь всё-таки, все придерживаемся европейских ценностей, европейской идентичности, это для России абсолютно характерно. Вот поэтому это была очень серьёзная и грубая, на мой взгляд, ошибка. Сейчас надо пытаться наводить мосты, успокаивать ситуацию (нет другого, если говорить о диалоге внутри стран Евросоюза), стараться всё-таки договариваться с представителями общин. Я понимаю, насколько это непросто, я понимаю, что многие из них вообще не хотят договариваться, а часть из них, что вообще ужасно, получает образование, рождается в европейских странах, а потом совершает там теракты. Это данность, и здесь нет лёгкого рецепта. Я лишь подчеркнул, что у нас, в нашей стране, есть опыт сосуществования на протяжении веков христианской и мусульманской общины, но он тоже небеспроблемный. Вы помните, что у нас в 1990-е годы происходило и в начале XXI века, когда к нам начали приезжать представители других направлений ислама, абсолютно чуждых нашему исламу (потому что там, вы знаете, много направлений, и они подчас друг с другом больше враждуют, чем с представителями других религий) и принесли эту культуру, и нам пришлось там наводить порядок.

Я, к сожалению, не исключаю, что похожая ситуация может случиться и где-то в Европе, не дай бог, и тогда вам придётся столкнуться с тем, с чем мы столкнулись в 1990-е годы. Мы, конечно, очень бы этого не хотели, мы надеемся на то, что вам всё-таки удастся найти правильный подход к национально-религиозной политике. И потом, это абсолютно страновая история: в Германии своя история, во Франции своя история, в Венгрии своя история, в Австрии своя история, но вы все внутри Евросоюза. Вас 28, и вам нужно будет о чём-то договориться вместе, потому что если вы просто будете разрушать пространство Шенгенской зоны, то это, во-первых, скорее всего, просто повлечёт, по сути, распад Европейского союза, а во-вторых, этим ничего не добиться, потому что экстремисты будут с удовольствием кочевать из страны в страну.

Мы, хочу сразу сказать, готовы принять участие в таких консультациях. Мир прозрачен, эти люди приезжают и от нас, эти люди приезжают к нам. Но нашу страну ведь во многом вывели из такого диалога. Сейчас уже наступает осознание того, что без России таких вопросов не решить и в силу её географического положения, и в силу исторического опыта.

Вопрос: А Вы думаете, что Евросоюз разрушится из-за этого кризиса?

Д.Медведев: Я не говорю о том, что Евросоюз разрушится.

Реплика: Вы думаете или Вы боитесь…

Д.Медведев: Я скажу прямо, что это будет самое драматическое событие для Европейского союза. Мы, ещё раз подчеркну, являемся крупнейшим торговым и инвестиционным партнёром Евросоюза, даже несмотря на сложные сейчас отношения. Мы держим часть валютных запасов в евро и заинтересованы в том, чтобы евро был стабильной валютой. Я всегда об этом говорил госпоже Меркель: «Не сомневайся, Ангела, мы заинтересованы в том, чтобы евро был стабильной валютой». Более того, отчасти противостоял доллару, потому что не может быть мир основан на одной моновалюте. В Европе живут наши партнёры, друзья, у многих родственники. Поэтому упаси бог от такого сценария. Но просто ситуация сейчас настолько тревожная, что, если начать последовательно вот так всё разрезать, да ещё и не договорившись между собой, это может повлечь очень тяжёлые последствия для Европы. Гораздо более тяжёлые, чем то, с чем Европа столкнулась во время экономического кризиса или в период, когда вы спасали Грецию, Португалию, Испанию и так далее.

Вопрос: «Хандельсблатт» является ведущей экономической газетой Германии. Экономические отношения между Германией и Россией, как Вы уже сказали, на протяжении многих лет прекрасно развивались, а сейчас многие немецкие предприятия жалуются по поводу санкций. Как бы Вы охарактеризовали двусторонние экономические отношения? Надеетесь ли Вы на то, что нам удастся сохранить их на высоком уровне – после этой санкционной фазы?

Д.Медведев: Эти отношения больны, но подлежат лечению. И лечение на самом деле достаточно простое – восстановление диалога и доверия. Бизнес друг другу верит. Почти не уменьшилось общее количество совместных компаний ‒ торговый оборот упал, а общее количество совместных компаний не уменьшилось. Бизнес хочет работать – и российский, и германский.

Поэтому решение за европейскими политиками. Жалко того, что произошло: торговый оборот между Россией и Германией сдулся на 40%, с Евросоюзом вообще почти в два раза, но будет хуже, если мы и дальше эту ситуацию будем загонять куда-то глубоко. Надо найти мужество и признать, что пора прекратить экономические санкции, которые не ведут ни к чему хорошему ни для Европы, ни для Российской Федерации. Наша страна к этому готова, но, ещё раз подчёркиваю, мы ждём первого шага от наших коллег из Европейского союза.

И последнее. У меня будет встреча в Мюнхене в формате завтрака с представителями Восточного комитета германской экономики. Там наши партнёры, друзья даже многие, которые публично по понятным причинам не могут какие-то позиции выражать, но непублично говорят: «Конечно, скорей бы это всё закончилось. Всё это вредит. Мы не понимаем зачем…». Я тоже привезу группу российских бизнесменов, мы будем говорить о восстановлении делового сотрудничества. А там перспектив полно, начиная от того, что мы уже сделали, и заканчивая «Северным потоком – 2», который точно полезен для наших крупнейших партнёров.

Вопрос: Но он будет, второй «Северный поток» в Европе?

Д.Медведев: Здесь две составляющие. Как я пониманию, германское правительство справедливо говорит о том, что это коммерческий проект. Мы к нему относимся точно так же. Если бы этот проект нам не давал денег, мы бы никогда с ним не вышли.

У нас есть уже один «Северный поток», первый. Я помню, как мы его открывали, как я долго разговаривал с Федеральным канцлером, с другими коллегами. Посчитали: с учётом потребления в Германии (а в прошлом году у вас потребление выросло, по-моему, до 45 млрд кубов из России) и целом ряде других стран и с учётом уменьшения поставок внутри Евросоюза этот «Северный поток – 2» рентабелен. Значит, нужно договариваться о коммерческом проекте.

Есть позиция Брюсселя. Мы к ней относимся уважительно, это в конце концов правительство Европейского союза. Но там есть известный Третий энергетический пакет, который мы не считаем оптимальным и справедливым и считаем, что в ряде случаев он просто мешает одним странам и помогает другим странам, то есть он не создаёт ситуацию справедливости. Наверное, некоторые руководители европейских стран со мной бы не согласились. Часть из них считает, что они потеряют транзитную плату, если, например, поставки газа не будут осуществляться через Украину. Но, скажу прямо, Украина настолько проблемная страна, что дело не в каких-то там нынешних наших отношениях, а просто в том, что, к сожалению, это очень рисковая история. Но значительная часть стран считает, что способна приобрести, и бизнес способен приобрести от этого дополнительные выгоды. Но самое главное, мы диверсифицируем каналы поставок и создаём надёжность этих поставок.

Последнее, что скажу по этому поводу, потому что тема важная. Очевидно, что никакой зависимости для Евросоюза здесь нет, потому что эта зависимость всегда носит двусторонний характер. Да, вы получаете газ из России, действительно для нас это выгодно и полезно. Но с другой-то стороны, если вы откажетесь его покупать, для нас это будет таким же испытанием, как и для Евросоюза. Поэтому это взаимная зависимость, а взаимная зависимость называется бизнесом.

Реплика: Спасибо Вам большое.

Д.Медведев: Спасибо.


Readers Comments (0)

Sorry, comments are closed on this post.